Австрийцы, правительство, чиновники

Политическая картина Австрии представлена тремя основными партиями: Социал ‑ демократической партией Австрии (СДПА), которую также называют «красными», Австрийской народной партией (АНП, они же консерваторы), или «черными», и правой Партией свободы Австрии (ПСА), чей цвет голубой, однако радикально настроенных сторонников этой партии именуют не иначе как «коричневыми». Также здесь имеется и партия «зеленых», медленно дрейфующая к альянсу с «красными», подобно тому как «черные» и «голубые» укрепляют связи друг с другом.

Приход «голубых» в правительство в 2000 году означал резкое преображение австрийской политики и общества. Он последовал за долгими годами преимущественно косметических перемен, когда, как язвительно заметил один из «черных» министров, «австрийцы хотели и реформ, и чтобы все оставалось по ‑ прежнему». Поскольку нежелание подвергаться опасности является основой национального духа, то стремление избежать конфликтов стало центральным пунктом национальной (и личной) стратегии выживания. Среди других на диво изощренных положений был пассаж о «социальном партнерстве»  –  неофициальное соглашение, обеспечивавшее в стране с момента своего введения в 1957 году политическую стабильность (или, как сказали бы мы, застой). Ключевые решения о заработной плате и ценах согласовывались в комиссии, не имевшей никакого юридического статуса, а затем одобрялись правящими «консервативными» кругами (например, торговой и сельскохозяйственной палатами) и их противниками социалистами (например, палатой по труду и профсоюзам).

Результаты впечатляли: экономика пошла в рост, безработица снизилась; время, потерянное при забастовках, составляло всего несколько секунд в год (и эти цифры потрясли весь мир). Однако созданная система была типично австрийской в том смысле, что все ее достоинства можно было представить как недостатки  –  и наоборот. Так, в результате политической стабильности, следствия длительного союза «красных» и «черных», многократно возросли зарплаты, появились (несуществующие) рабочие места и много чего еще, на что тогдашний лидер «голубых» Йорг Хайдер поспешил обратить внимание австрийских избирателей.

Подобно австрийской церкви, социал‑демократия рискует утонуть под грузом своего устаревшего багажа (или, как сказал Нестрой: «Всем хочется жить долго, и никому не хочется стареть»). В неприятном, новом, глобализирующемся мире «благостно‑наивное отношение к себе и другим» уже не проходит, и это удивительно для церковников и политиков, ибо в прошлом оно всегда выручало их.

Чиновничество 

Австрийцы привыкли к тому, что их постоянно, в каждой мелочи, ограничивают, и потому одно из основных занятий всякого уважающего себя гражданина  –  это поиск лазеек, помогающих ускользнуть от того, что кажется ему неприятным. Чтобы обойти бюрократические препоны, прибегают к Hinterturln (протекции), а правильно пользоваться ею  –  тоже своего рода искусство. Однако даже те, кто отвечают за исполнение инструкций, могут порой пренебречь ими, все зависит от таких переменчивых факторов, как состояние пищеварения полицейского или наличия отсутствия Fohn (южного ветра).

Уравновешенная раздвоенность чиновничьей души прекрасно продемонстрирована австрийским культурологом Йоргом Маутом в его описании типичного министерского здания с множеством длинных коридоров. В конце одного из них на вечно запертой двери висит объявление: «Вход строго воспрещен». «Поскольку дверь по самой своей природе должна вроде бы выражать идею возможности прохода, даже утверждать ее, – пишет Маут, – то появление подобного объявления по меньшей мере странно. Но еще удивительней скрытый смысл этого всеобъемлющего запрета, а именно: "Не входи, а то будет худо».

Австрийская бюрократия  –  это произведение искусства, и в бюрократическом механизме присутствует своя неумолимая логика, приводящая подчас к решениям в духе сюрреализма. Потому вряд ли стоит удивляться тому, что уже с давних пор крупные австрийские чиновники были эстетами и писателями, как, скажем, Штифтер и Грильпарцер. Они соединяли в себе безоговорочное подчинение долгу в общественной сфере и сдержанную оппозиционность в области искусства. Во времена Габсбургов, когда армия и чиновничество были тем, что соединяло разные народы и культурные традиции, многие из таких «творческих» чиновников бывали награждены за беспорочную службу.

Несмотря на это бюрократия вызывает у австрийцев одновременно чувство любви и ненависти. Одной половиной своей души они ненавидят чиновников за то, что те суют свой нос в совершенно не касающиеся их дела, а другой – желают долгих лет жизни безмятежному королевству Verwaltung  (государственных служащих). Здесь вас нельзя уволить, поскольку вы pragmatisiert (приняты на службу пожизненно), а годы, потраченные на марание бумаги, вознаграждаются солидной пенсией, несомненно, заслуженной тяжким, хлопотным трудом.

В XIX веке удалившиеся на покой чиновники отправлялись в солнечный Грац, не очень ‑ то уважительно прозванный Пенсионополисом. В наши дни вышедшего на пенсию чиновника можно узнать по не сходящему с лица загару, приобретенному во время заграничных вояжей (которых бывает по нескольку в год).

Иногда встречаются такие идеальные Beamten  (чиновники), которые отличаются прилежанием, обаянием, вежливостью и умеют посмеяться над собой  –  на австрийский манер. С другой стороны, сварливый чиновник может оказаться страшным испытанием для вашего рассудка и человеколюбия. И вряд ли вы утешитесь, узнав, что его или ее упрямство – обыкновенный тактический маневр в какой‑то непонятной вечной грызне между ведомствами. Так, например, один венгр через полгода после назначения на пост директора Австрийского музея современного искусства пришел в ужас, получив из иммиграционного бюро предписание о немедленном выезде из страны. Хоть его назначение на должность, произведенное Министерством образования, науки и культуры, было вполне законным, противящимся этому чиновникам Министерства финансов удавалось так долго не выпускать заключенный с ним контракт из стен своего ведомства, что венгр в соответствии с законом попал в категорию нелегальных рабочих.

Дошлые местные граждане подают на произвол чиновников в суды и получают компенсацию с помощью Volksanwalt  (Народного адвоката), организации, деятельность которой показывает: в Австрии по сравнению с другими странами гораздо серьезнее относятся к злоупотреблениям со стороны исполнительной власти. Правильность такой гражданской позиции была подчеркнута в заявлении главы Ассоциации юристов, где тот жалуется, что Австрию «при таком руководстве доведут до ручки» – столько всяких законов, поправок и дополнений ежедневно сваливается на головы простых граждан.

За это, разумеется, чиновник ответственности не несет, однако положение таково, что в его руках находится огромная власть. В одной из строчек государственного гимна встречается выражение «vielgepruftes Osterreich» (многострадальная Австрия). «Prufen», кроме того, имеет значение «проверять», и сатирики переделали две последних стихотворных строки: «многоизучаемая Австрия» (имея в виду Министерство по налогам и сборам) и «многопроверяемая Австрия» (имея в виду Государственную аудиторскую палату).

Быть может, вы полагаете, что уж вам ‑ то все сойдет с рук? Не обольщайтесь: наверняка какой‑нибудь известный своим Sitzfleisch (усердием) чиновник в забытом богом и людьми ведомстве с табличкой «Посторонним вход воспрещен» уже идет по вашему следу…

СИСТЕМЫ

Крушение империи в 1918 году, последовавшие затем оккупация и Вторая мировая война привели к тому, что к 1945 году Австрия оказалась у разбитого корыта. Благодаря плану Маршалла и принятию (по государственному договору 1955 года) статуса нейтральной державы у нее появились некоторые средства на реконструкцию и модернизацию. В австрийцах родилась вера в свои силы, к тому же другие страны подкинули им денег, и в результате Австрия стала такой, какой мы знаем ее сегодня.

То, как австрийцы добились подобного результата, свидетельствует об их способности сочетать старое и новое, а также о склонности привносить в мир техники элементы прекрасного. Разумеется, не за счет качества и производительности этой самой техники. Кроме того, последняя должна отвечать одному непременному условию – Gemutlichkeit . Обыкновенные компьютеры столь органично вписались в пространство отреставрированных дворцов, словно зодчие предвидели появление этих счетно ‑ вычислительных машин в дворцовых стенах. Пассажиры, выходя из метро, проходят по расписанному художниками венской школы павильону. Здесь на редкость удачно соединились традиции и современность. Чистая и бесшумная венская подземка, делясь своими секретами с римскими развалинами и средневековыми катакомбами, протянулась под старинными кварталами; трамваи (отправленные не столь бережливыми народами на свалку истории) пробираются по улицам Вены и Граца со средней скоростью 15 км/ч, но по сравнению с ежедневной транспортной неразберихой в Лондоне, Париже и Риме это явный прогресс.

У австрийцев к современности столь же двойственное отношение, как и ко всему остальному, и особое наслаждение им доставляет словесное разрушение того, что они считают манией величия архитекторов. К счастью для любителей покритиковать, здесь всегда полно требующих громадных затрат и одновременно чудовищно бесполезных проектов. «Для безрассудных планов и глупостей, – как говорил один радиоведущий,  –  в Австрии всегда есть деньги. Разве на том, что разумно, сделаешь себе имя?»

Инфраструктура в стране развивается благодаря постоянным финансовым вливаниям в общественные службы. Мешает развитию только то, что почти все институты, музеи, автодороги и т. д. хронически пребывают в состоянии Umbau (капитального ремонта). Кажется, не бывает случаев, чтобы, беседуя с чиновниками, банковскими служащими и носильщиками, не приходилось перекрикивать грохот отбойного молотка. Повсюду висят объявления следующего содержания: «Закрыто на время строительных работ. Просим у вас извинения», или «В связи с ремонтными работами учреждение перенесено по такому‑то адресу», либо просто и зловеще  –  «Закрыто».

Образование

Австрийцы с почтением относятся к Bildung (это слово подразумевает владение как культурой, так и просто суммой знаний). Некоторые из самых выдающихся умов XX века воспитывались в тепличных условиях венских гимназий (средних школ для избранных).

В Австрии действует обязательное девятилетнее обучение. Хотя в принадлежащих церкви школах по‑прежнему существуют классы для мальчиков и девочек, во всех государственных школах давно введено совместное обучение. Австрийцы идут в начальную школу в 6 лет. По достижении десятилетнего возраста учащихся отправляют либо в основную школу, ориентированную на профессиональное обучение, либо в общеобразовательную, по окончании которой ученик получает аттестат зрелости, или Matura .

Те, у кого есть аттестат, имеют право поступать в университет при условии, конечно, что они внесут плату за обучение, введенную с целью снизить количество студентов в аудиториях и процент отсева на первом курсе, ликвидировать такое явление, как «вечный студент», и переизбыток высококвалифицированных специалистов на рынке труда – факторы, которые серьезно подрывают хорошую (и вполне заслуженную) репутацию Австрии в сфере высшего образования.

Средняя продолжительность обучения в высших учебных заведениях Австрии – семь лет, в среднем по Европе – четыре с половиной года. На медицинском факультете «жернова вращаются» так медленно, что у студентов на то, чтобы достичь финишной черты, уходит десять лет. Преодолев столь длинную дистанцию, они узнают, то рабочие места в области медицины находятся в ведении могущественной «палаты докторов», и, стало быть, именно она определяет, скольких врачей допустить к практике. Палата, естественно, утверждает, что поступает так единственно в интересах больных. И также естественно, что больные, о чьих интересах члены палаты столь ревностно пекутся, вспоминая долгие проведенные в приемной врача часы, не верят им.

Молодые австрийцы обязаны либо отслужить в армии 8 месяцев, либо в течение года пройти альтернативную службу «на гражданке». Поскольку всё больше ребят отдают предпочтение альтернативной службе, власти, пребывающие в некоторой растерянности, размышляют над тем, как сделать военную службу более «привлекательной». (Мысль о том, чтобы превратить армию с ее дисциплиной в место приятного времяпрепровождения, подкупает своим истинно австрийским духом. Впрочем, генералитет почему‑то никак не может оценить ее по достоинству.)